narexpert.ru | Главная > Интервью

Давид Мелик-Гусейнов: «В стране должен быть установлен порог готовности платить».

Сегодня о проблемах системы здравоохранения не говорит только ленивый. Как связаны эти проблемы с проводимой реформой и что следовало бы предпринять, чтобы повысить и качество, и доступность российской медицины? С просьбой поделиться своим видением «Народная экспертиза» попросила советника Министра здравоохранения Российской Федерации Давида Валерьевича Мелик-Гусейнова:

Опубликовано: 14 июля 2015, 11:53

– То, что мы сейчас видим – это следствие той реформы, которую провели в 2010 году, приняв Закон об обязательном медицинском страховании (ОМС). То есть основной пик реформы пришелся на законотворчество и на принятие очень непопулярных решений, чтобы система перешла в плане финансирования на модель ОМС. Поэтому это решение принималось именно в то время. Оно было проведено через Государственную Думу, через Совет Федераций и подписано первым лицом.

А сейчас мы наблюдаем следствие реформы, когда в системе ОМС есть определенное количество денег. Их не может стать больше, их не может стать меньше, потому что это все налоговая база. Это то, что собирается, собирают с налогоплательщиков. И вот это все нужно ровным слоем размазать по государственным гарантиям. А государственные гарантии со времен Советского Союза у нас не пересматривались. То есть мы все всем пообещали бесплатно.

И вот смотрите: технологии дорожают, спрос на медицинскую помощь растет, а бюджет он такой, какой есть, какой был раньше. Вот именно поэтому, если не проводить резекцию, которая сейчас в некоторых регионах проводится, в частности в Москве, мы получим больницы-банкроты. Мы получим врачей, которым не будут выплачиваться заработные платы месяцами, может быть, годами. Потому что деньг на содержание этой инфраструктуры нет сегодня в бюджетах. Всю систему провели через фонд обязательного медицинского страхования.

Поэтому сейчас это все следствие. И те реформаторы, якобы, регуляторы, которые сейчас сидят и рулят процессами, вынуждены идти именно по этому пути. Потому что альтернатив у них нет. Они что, сделают так, чтобы больница зарабатывала деньги? Чтобы больница становилась такой частной компанией, и снимала деньги с пациентов? Нет. Они сделают, привлекут дополнительные бюджеты в систему здравоохранения? Тоже нет.

Поэтому здесь, на мой взгляд, нужен здравый подход. И я думаю, что верховная власть как раз видит эти проблемы. Их не видно на «среднем» уровне системы здравоохранения, потому что мало кто понимает, как устроены финансовые потоки, какие нормативно-правовые акты их определяют. А когда начинаешь разбираться, подниматься на стратегический уровень, понимаешь, что другого решения у нас сегодня нет.

Вы говорите, что то, что мы видим сейчас – это логическое продолжение решения о том, что все финансирование должно идти из ОМС. Насколько, на ваш взгляд, правильным было это решение?

– История не терпит сослагательного наклонения. Решение принято. И с одной стороны мы понимаем его необходимость, потому что, если бы оно не было принято, у нас есть территории, и их было подавляющее большинство, которые не могли оплачивать медицинскую помощь на том уровне, на котором это делают крупные города, типа Москвы, Санкт- Петербурга, или экономически дееспособные территории.

При той модели финансирования у нас получалась страна, похожая на лоскутное одеяло. Вот Москва и Санкт-Петербург – наподобие Швейцарии, где хорошее финансирование, хорошие зарплаты, хорошие лекарства. А вот Ростовская область, Краснодарский край, Карачаево-Черкесия, Ставропольский край и так далее– наподобие Гондураса.

Такое неравенство и толкнуло регуляторов на реализацию страховой модели финансирования, чтобы ровным слоем «размазать» деньги по всем регионам, по всем получателям этих денежных средств. Чтобы денег якобы начало хватать. Но проблема в том, что мы до сих пор «размазываем» деньги по койкам. Чем больше коек, считает главный врач, тем его больница богаче. Конечно, она будет богаче, потому что мы финансируем именно койки. Мы не финансируем технологии, мы не финансируем знания врачей, которые они приобретают. И что мы тогда лечим? Получается, что мы выбрасываем деньги опять-таки на ветер.

И вот сейчас, худо-бедно, очень болезненно вектор финансирования переводится с коек на технологии, на те центры, где действительно могут оказать полноценную медицинскую помощь. Именно поэтому появляются центры, которые успешны, которые зарабатывают деньги. А есть, допустим, многопрофильная больница, и там 15 онкологических коек. Но в этой больнице нет ни томографа, ни операционной, где могли бы проводить скоропомощные операции, или операции, связанные с онкологией, ни кабинета химиотерапии. То есть просто ложатся люди как бы полечиться. И в результате эффекта никто никакого не видит, а деньги тратятся.

Вы сказали, что эти реформы проходят очень болезненно. И это совпадает с нашими наблюдениями, когда люди рассказывают нам, что после укрупнения стало тяжелее попасть к врачу, стало тяжелее попасть на прием в районную поликлинику, лечь в стационар. Граждане констатируют, что доступность нашей медицины стала ниже. Это так или нет?

– Я бы так не говорил. Просто появился порядок. Если раньше быстрого приема врача добивался тот, кто шустрее, кто понаглее – мог и вовсе зайти без очереди, то теперь все встали в очередь. И тот, кто раньше мог быстро получить медицинскую помощь, используя личные связи и так далее, сегодня, конечно же, страдает. И он больше всех говорит, что эта помощь стала менее доступной.

Порядок должен быть порядок. Вот этот порядок во всем мире. Я не защищаю власти во многих регионах, конечно, они допускают много ошибок. Но поезжайте, допустим, в Европу. У нас средняя очередь ожидания приема эндокринолога в амбулаторном режиме в той же самой Дании составляет три недели. То есть в этой стране человек ждет три недели, чтобы попасть к врачу-эндокринологу. И такое происходит везде, практически повсеместно.

Врачебный ресурс, особенно компетентный ресурс, ограничен. Его не может быть сверх много. Если бы его было сверх много, то все ВВП наше мы должны были бы тратить на медицину – ни на оборонку, ни на образование, ни на культуру, ни на что, кроме врачей. Поэтому, если ресурс ограничен, а он всегда будет ограничен, чем дальше, тем больше, значит, у нас постоянно будет формироваться лист ожидания.

Вы сказали, что чем дальше, тем более ограниченным будет ресурс врачей. То есть доступность медицины все-таки будет снижаться?

– Не доступность, а ресурс. Если сравнивать врача сегодняшнего дня и 10-летней давности, коэффициент полезного действия врача стал значительно выше. И по количеству пациентов, которое он обслуживает, и по правильным диагнозам, которые он ставит и т.д. Поэтому доступность снижаться не будет, то есть скорость трафика пациентопотока будет увеличиваться, и пациенты будут получать медицинскую помощь вовремя, когда это надо.

Но порядок должен быть порядок. Должна быть определенная очередь на получение медицинской помощи. Но не секрет ведь, что происходит сегодня. В прошлом году я пришел в свою поликлинику, мне нужно было сделать рентген, и я понял, что я аутсайдер. Мне нужно вставать в 5 утра, чтобы пробиться сквозь толпу бабушек, дедушек и еще кого-то, чтобы получить медицинскую помощь.

А официального формата – взять талончик и прийти на прием, еще не было. И я ушел восвояси, пошел пользоваться медицинской помощью в частных центрах. Соответственно, для меня в тот момент стала услуга недоступной.

Давид Валерьевич, вот вы говорите, что финансирование «размазывается» ровным слоем по всем регионам. Но ведь понятно, что того финансирования, которое есть, недостаточно. Как могли бы наши лечебные учреждения, медицинские организации, получать больше финансирования, больше зарабатывать?

– Вопрос очень сложный. Он философский и упирается в другой вопрос: какую систему здравоохранения мы строим – коммерческую, частную или государственную? Я сторонник второго типа, хотя здесь у меня и было, и будет много противников. И они тоже будут правы.

Общество раскололось надвое. Кто-то считает, что это услуга, которую может оказывать частный бизнес государству в виде пролеченных людей, и у нас должны быть в основном частные медицинские центры, выполняющие государственное задание. А кто-то считает, что у нас должны быть государственная медицина, и никаких частных центров не должно быть, потому что право на бесплатное здравоохранение гарантированно Конституцией, и все должны получать медицинскую помощь бесплатно. Поэтому и те, и те здесь правы, и никогда консенсуса не будет.

В этой связи я считаю, что надо поступить мудро, как это сделали, допустим, французы. Они вынесли вопрос о том, какая должны быть система здравоохранения, на всеобщий референдум. Проголосовали за модель. Потом лет пять-шесть эту модель дорабатывали, формировали, оцифровывали, внедряли практики какие-то, технологии. Только после этого они ее приняли и запустили. Но общество высказалось само. Не через депутатов, не через парламент, а само высказалось, какую модель здравоохранения оно (общество) хочет получить.

– И какую модель они получили?

– Они получили модель, кстати, немножко похожую на российскую. Вот уже четыре года подряд, по оценке Bloomberg, французская система здравоохранения занимает считается самой эффективной в мире. Под эффективностью в данном случае имеется в виду количество денег, вкачиваемых в систему, в соотношении с продолжительностью жизни населения.

Французы получили модель, когда государство гарантирует minimum minimorum всем, вне зависимости от того, богатый ты, бедный, больной или здоровый. Определенный минимум с четко очерченными границами: здесь вот такая-то услуга, здесь – такая-то услуга. Там все прописано и представлено в виде такого реестра. А за все остальное человек может либо доплатить сам, либо покрыть через страховые компании, либо как-то еще.

У нас же ситуация немножко другая. У нас частная медицина развивается параллельно с государственной. И, по большому счету, если человек хочет пройти за государственные деньги какое-то суперсовременное обследование, которое явно не вписывается в бюджеты, он имеет на это право, и государство ему обязано это обследование оплатить.

Поэтому, на мой взгляд, в стране должен быть установлен порог готовности платить. Во всех цивилизованных странах мира этот порог равен 3 ВВП на душу человека в год. Вот берется ВВП, умножается на три, и делится на количество застрахованных, живущих в этой стране. Это и есть та сумма, которую обычно государства могут позволить себе потратить на одного человека в течение года…

 

 

 


Добавить комментарий

Войти с помощью: